Режиссёрскому почерку Надежды Алексеевой не чужд дух тейлкиллерства. Сказки и легенды давно обретают новое звучание на сцене Новгородского театра для детей и молодежи «Малый». Даже реалистический роман Даниэля Дефо обратился фантастической притчей «Крузо. Возвращение». И вот теперь – история, которую редко, кто не сможет пересказать хотя бы в общих чертах. На премьере «Ромео и Джульетты» Шекспира «ВНовгороде.ру» на свой страх и риск отправился блуждать по лабиринтам воображаемой Вероны.

На первый взгляд, зрителей здесь ожидает очередная вариация клише – на сцене наши современники, нередко звучит отнюдь не авторский текст. Всё это давно стало общим местом, набившим оскомину лозунгом «Классика всегда современна». Если бы не одно «но». С первых же минут спектакля электрическим током пробегает через сознание ощущение хулиганства, лукавого прищура, затевающегося волшебства, далёкого от банальностей. Разъятые шекспировские строфы и вновь вольно перетасованные в многослойной композиции не дают возможности хоть сколь-нибудь определённо читать спектакль. Поэтому всё представленное ниже – лишь версия.

Действие происходит в реальном месте – Доме Джульетты в Вероне. Художник Игорь Семёнов соорудил на сцене декорацию, подкупающую своей лаконичностью и в то же время вниманием к деталям, рассказывающим свою историю. Периметр окружен стенами с проёмами входов, напоминающих одновременно выставочные стенды и остатки каменного лабиринта. А в центре – возвышение с имитацией готического узора, подсмотренного на балконе в музее. Сюда будут взбираться легендарные любовники в сцене признания, здесь же Джульетта примет яд. А ведь фасад балкона, предположительно, сделан из стенки саркофага. Фантазия поэта и сама реальность зарифмовали смерть и любовь, идущих рука об руку. Может, потому декорация не кирпичного (как в Вероне), а беломраморного цвета. Тяжёлые резные объемы оказываются подвешенными в чёрном пространстве космоса вне времени. А над ними царствует огромная луна. Сочетание массивных, неподвижных практикаблей и нематериальной проекционной графики будто разрывает границу между бытовым и фантастическим миром. Все основные мизансцены выстраиваются вокруг центра, стягиваются к нему. Стена балкона-саркофага превращается как бы в полотно для живописных образов спектакля.

LNVEemC cyQ

Проводником по ночной трагедии становится забавное существо, затесавшееся среди смотрителей и охранников музея. Оттолкнувшись от монолога Меркуцио о царице Мэб, Надежда Алексеева весь спектакль сочинила по законам сновидения, где повседневная логика уступает воле привидений, а привычные вещи вовсе не то, чем кажутся. Но, несмотря на обилие иронии, хулиганства, виртуозной игры словами и режиссёрскими трюками, за спиной жизнелюбивого Меркуцио маячит царица фей – коварная и недобрая особа, взимающая плату с мечтателей и сновидцев. Сатирическая зарисовка Шекспира звучит как дерзкий запрос высшим силам. Эпизодическое шутовство здесь обретает ключевой смысл. Причудливая экипировка Мэб – воплощение иномирия, ужасающего и завораживающего причудливыми образами. А сны о любви, которые приносит фея, и есть весь смысл затеянной игры. Но где же грань между легкомыслием, позёрством и подлинными чувствами? Пожалуй, спектакль не даст на это ответа. Но провокация заведёт достаточно далеко, чтобы шалость удалась.

Итак, главным героем «Ромео и Джульетты» становится персонаж, которого условно можно отождествить с Меркуцио. Марина Вихрова буквально воплощает имя шекспировского героя – она всё время в движении, будто серебристая ртуть. Она в себя вбирает многих персонажей, без гендерных акцентов. Остаётся лишь обострённое человеческое сознание. Её пластическая партитура складывается из жестов любой амплитуды, чутко реагирующих на слово и фразу. В этой палитре – эксцентрика, лирика, гротеск, отчаяние, вызов. Угловатый танец поверяет ритмом, позой, сочленением эмоцию, внутреннее переживание истории. Музыка, которую актриса сочинила для спектакля, электронными битами создаёт жёсткий, динамичный камертон. И текст Шекспира выкристаллизовывается по нити звуков, порой с ускользающим смыслом, но пробивающий глухоту и серость окружающего мира.

Жизнь, подсмотренная Меркуцио-Вихровой, идёт на материал для её ночного кошмара в честь царицы Мэб. Странный диалог между пожилой смотрительницей (Любовь Злобина) и монахом-бродягой (Андрей Данилов), заснувшим на скамье, перерастает в величественную сцену-барельеф («Твоя беда известна мне, Джульетта»). Практически неподвижные герои на фоне белой стены густо роняют слова о страшном решении. Кристина Машевская с вызывающе широко расставленными ногами из глубин поднимает Джульетту – зрелую женщину на пороге смерти. Хотя еще совсем недавно она задорно чеканила речитативом «сцену на балконе».

Ромео же в исполнении Алексея Коршунова до конца останется отчаянным мальчишкой. Турист, попавший вместе со своей спутницей в сети ночного музея, он вторит Джульетте любовным рэпом в перерывах между воем сигнализации. Несмотря на свой черный «прикид» (как всегда, стильное дефиле от Игоря Семёнова), он светится всеми красками юности. Краски поблекнут, изотрутся в роковой игре, когда беззаботность уступит место страху перед судьбой. И, в конце концов, Ромео будто истлеет в угасающем луче света на скамье (художник по свету Лариса Дедух). Его персональной кульминацией становится иронично-мрачная сцена с аптекарем. У Шекспира Ромео, узнав о смерти Джульетты, мгновенно взрослеет, решившись «бросить вызов звёздам». В спектакле это состояние примеривает на себя Меркуцио, забирая «роль». Зеркальность поз и жестов, синхронность речи будит предощущение психоаналитического сеанса и отдаётся эхом древнего магического ритуала. В конце концов, пьеса собирает кровавую жатву: внезапно срифмованные героем в заавторском тексте «кровь» и «любовь» – не пошлый штамп, а квинтэссенция художественной ирреальности. Осколком «луны ревнивой», Дианы, небесной покровительницы Мэб возникает в руках Меркуцио искрящийся шлем.

D3jQ fEeQVY

Он же – зеркальный дискотечный шар, пришедший из приземленной жизни. То ли смешно, то ли жутко, когда шлем, надетый на голову, разбрасывает вокруг пятна света. Это наивно и волшебно одновременно. Так же, как по волшебству из великих драматичных шекспировских строф вырастают повседневные диалоги. «Леди Капулетти» сообщает дочери о замужестве по мобильному телефону. Бытовые интонации у Елены Федотовой – отыгрыш роли охранника в пиджаке-униформе. Зато потом, вся мощь отцовского гнева обрушится в монологе Капулетти. Воображение главного героя надевает на Олега Зверева (тоже служитель музея) халат, и актёр выдает образец классической техники.

Но время и пространство сбоит и в других направлениях. Композиционные пласты сдвигаются относительно друг друга, когда закрывшие на ночь Дом Джульетты сотрудники вдруг выскакивают, как изящный и строгий экскурсовод Татьяны Парфёновой, истошным воплем требующий не трогать руками экспонаты. А это бутафорские шпаги, скрещивающиеся в наполненной адреналином сцене дуэли. Зрителям напоминают, что в этой истории была ещё одна жертва – граф Парис. Алексей Тимофеев имеет на сцене всего лишь несколько минут, но приносит с собой высокий дух трагедии и подлинное биение жизни, без призраков и иронии.

Не всегда линейно, с ловушками и трюками, но Надежда Алексеева проводит зрителей по всем ключевым событиям «Ромео и Джульетты». Пришедшим открывать пьесу Уильяма Шекспира здесь делать нечего. Она несколько раз выворачивается наизнанку и обратно, как модный пиджак Меркуцио. Наслаждение в спектакле в первую очередь от интеллектуальной и чувственной игры с текстом в переводе Татьяны Щепкиной-Куперник (менее привычным для слуха, чем Бориса Пастернака, но всё же пронизывающим). Тезис о том, что великая классика хорошо звучит и выглядит в любых декорациях и эпохах, конечно, несомненен. Но не этот тезис хочется доказывать. Нам не хватает силы воображения, смелости и хулиганства, пробуждающих от сна обыденности. Привлекая магические силы в лице царицы снов, Меркуцио в то же время бросает ей вызов, призывает не спать, любить по-настоящему, не по прихоти феи.

В ночном кошмаре возможно всё, и может, даже смерть останется за кулисами, тогда как вечность обнимает прошлое и настоящее то ли светом, то ли тьмой. Надежда Алексеева, Марина Вихрова и вся команда спектакля создали визуально-звуковую фреску о торжестве художественного, творческого начала. И оно бессмертно.

Фото Ольги Михалёвой